Ю. Н. РерихПо тропам Срединной АзииСодержаниеПо тропам Срединной Азии
Десятая главаДвенадцатая глава
О книгеФотоархивГалерея Н. РерихаКарты

XI

Джа-лама, воинственный священник

    Обширнейшая Внутренняя Азия иногда возвышает странных личностей, которые таинственно влияют на своих соотечественников. Мы будем связывать в данной главе историю Джа-ламы с новым воплощением Амурсана, великого западномонгольского лидера восемнадцатого столетия. Тен-пей Джал-дзен, или просто Джа-лама, был одной из характерных и передовых фигур монгольской национальной революции 1911-1912 гг. Его жизнь покрыта тайной, и никто не знает точно, откуда он прибыл и каковы были его устремления. Это чрезвычайно трудно - собрать вместе части всей существующей информации о его жизни, настолько разнообразной была его деятельность и обширны его путешествия. Ареной этой деятельности была вся Азия, от Астрахани до Пекина и от Урги до отдаленной Индии. Мне удалось собрать информацию о нем и его жизни у монгольских и тибетских лам и мирян, вовлеченных судьбой в контакт со страшным воином-священником. Эта необыкновенная личность около тридцати пяти лет гипнотизировала всю великую Монголию. Даже в настоящее время, спустя шесть лет после его смерти, монголы чувствуют нечестивый ужас и поклоняются ему как воинствующему воплощению одного из своих национальных лидеров. Я часто спрашивал монголов в Кхалка Монголии и в Цайдаме, был ли человек бурханом, т.е. "божественным существом", или могущественный главарь-разбойник являлся воплощением мощного демона. Простодушные кочевники все еще неспособны решить этот вопрос и приводят различные объяснения.

    Хотя деятельность Джа-ламы была необыкновенной, но все же она напоминала больше жизнь великого предводителя разбойников. Нужно сказать, что человек имел некоторое воображение и пытался работать по национальным направлениям.

Н.К. Рерих. Темпей-джал-тзэн-байкин (Город бандита Джа-ламы)    Эта легендарная личность была очень разносторонним человеком. Он строил замки в центре южномонгольской Гоби, изучал трудные для понимания трактаты по буддистской метафизике, лично обучил своих людей науке войны и мечтал завоевать и возродить монгольские племена.

    Ему приписывают и обладание удивительной силой, которая, однако, не помогла ему, когда его застрелил монгольский офицер. Живое описание о нем дал Ф.Оссендовский в своей книге "Люди, животные и Боги", где описывает его как ламу-мстителя под именем Туше-гуна ламы.

    Его настоящее имя было Пал-Ден (дПал-лден). Он родился в Астраханской провинции на юге России и принадлежал к племени Бага-улуса Дорбот. В раннем детстве он был привезен в Монголию и вошел как новичок в большой ламаистский монастырь Долон-нор на китайской границе. Отсюда он путешествовал в далекий Тибет и провел много лет в Гомангском (мГо-манг) колледже, или дацане, большого лхасского монастыря Дрепунг (Брас-дпунг), где постоянно находится наибольшее количество монгольских лам.

    Вероятно, что в течение своего пребывания в Тибете он посетил Индию и святые места буддизма. Его знание тибетских монастырей и жизни было обширно, и он многое мог рассказать о своих поединках с голокскими разбойниками.

    В молодости он проявил честолюбивый, импульсивный и жестокий характер. Вообще упоминают, что он убил своего товарища по комнате в монастыре из-за спора и был должен бежать из Лхасы, чтобы избежать строгого монастырского закона. Этот факт общеизвестен в Тибете и Монголии. Кажется, что убийство было критическим моментом его жизни, с которого у него тогда начинается жизнь странствующего воина-монаха, полная замечательных приключений, мессианских пророчеств и жестоких поступков.

    Люди, которые знали его хорошо, подтверждают, что его знание буддистской метафизики и тайных тантрических учений было необычайно обширно, и, видимо, он имел большой авторитет среди высоких лам Монголии. Согласно его собственным словам, он служил одним из Та лам, или глав департамента, в Чанг-скья Хутухту в пекинском ямене. Ученому духовного учреждения вверялось устанавливать календари и решать другие астрономические и метафизические вопросы.

     Большое количество историй рассказывают о многочисленных путешествиях Джа-ламы по Индии, Китаю, Тибету и Монголии. Он был хорошо сведущ в тибетском, монгольском и китайском языках и знал немного санскрит и русский. Ламы сообщили мне, что он обучался на факультете юриспруденции в Санкт-Петербургском университете, но я сомневаюсь в правильности этого сообщения. В любом случае, его знание казалось необычно обширным, и он обладал надежной информацией о тех странах, в которых побывал. Монголы также утверждают, что он имел огромную силу воли и мог легко гипнотизировать людей.

    Первое общественное появление Джа-ламы во Внешней Монголии относится к 1890 г. Профессор Позднеев в своей ценной книге "Монголия и монголы" дал краткое сообщение о ранней деятельности ламы. Во время его посещения важного ламаистского монастыря в Амур-байшаланту он услышал от местного чиновника историю о великом ламе, который появился в Монголии осенью 1890 г. и путешествовал от Дзин-дзилика к пограничной станции Улясутай и оттуда к Урге. Лама носил меховую шапку, увенчанную золотой ваджрой, и обильно раздавал ценности и золотые монеты бедным людям. Повсюду он сообщал, что он был Тен-пей Джал-дзен, сыном Темурсана, который в свою очередь был сыном известного Амурсана. В других местах он утверждал, что он был не только потомком Амурсана, но также его воплощением, и что вновь появился, чтобы освободить Монголию от китайского ига. Кочевники легко верили его словам, и толпы людей собирались на уртонах или на перевалочных пунктах, чтобы приветствовать воплощенного ламу. Они низко кланялись ему и платили ему глубоким благоговением.

    Два влиятельных монгольских воплощенных ламы, Джахантса Хутухту и Илгусан Хутухту, присоединились к его делу и позже стали преследоваться китайскими властями. Чтобы освободить этих высоких сановников церкви от подозрений, два простых ламы приняли на себя вину и были приговорены китайцами к смерти. Накануне своей казни ламы отравились.

    Китайские власти, которые обеспокоились распространением пропаганды Джа-ламы, начали переговоры с императорским консулом России в Урге с просьбой арестовать ламу. Китайский запрос удовлетворили, и предприимчивый монах по прибытии в Ургу был арестован и выслан в Кяхту. В течение следующего года никто ничего не слышал о Джа-ламе. Видимо, его принудительное пребывание в России было очень коротким, и он ухитрился сбежать в Тибет или Южную Монголию. В конце 1891г. он вновь появлялся во Внешней Монголии, путешествующим с двумя великолепными белыми верблюдами, из-за чего среди монголов его стали называть Хоир-темете лама, или "Лама с двумя верблюдами". Он был снова арестован китайскими властями и перевезен в Улясутай для дальнейшего расследования. На вопросы отвечать он отказался, но предъявил паспорт на имя астраханского калмыка Тен-Пей Джал-дзена. Китайцы удовлетворились этим и разрешили идти, даже не осмотрев багаж. От Улясутая Джа-лама поехал в Кобдо и провел там несколько месяцев. Из Кобдо он уехал обратно в Улясутай и затем в Ургу, где был арестован второй раз и снова выслан в Кяхту.

    После этого он исчезает на десять лет. Ничего не слышно о нем в течение этого периода, но кажется, он часто ездил в Цайдам и Северо-Восточный Тибет. Курлукские монголы Цайдама помнят, что часто видели его путешествующим западным цайдамским путем через Махай с двумя вьючными пони и только одним спутником. Видимо, он не разрывал связи с Тибетом и наносил последовательные визиты в его столицу.

    Он вновь появлялся в 1900 г. как проводник экспедиции генерала Козлова П.К. в провинцию Кхам в Тибете. В то время он был известен под именем Ше-Рап (Шез-Раб) ламы. Экспедиция была остановлена на Но-мо чу тибетскими властями, несмотря на то, что генерал Козлов нес подарки от Императора России к Далай-ламе. Генерал Козлов уполномочивает Ше-Рап ламу, с псевдонимом Джа-лама, перейти к переговорам с тибетскими властями. Возможно, Джа-лама никогда и не примыкал к экспедиции и каким-то образом ушел своим путем в Карашар в Китайском Туркестане, где остановился у местного князя торгутов. Из Карашара он прошел в Кобдо и Ургу, откуда был снова отправлен на поиски экспедиции Козлова.

    После этого он снова исчезает на десять лет. Мы находимся в совершенном неведении о его деятельности в течение этого периода. В 1910 г. он внезапно вновь появился в Карашаре. Согласно утверждению господина Кряжева, русского купца, торгующего в Карашаре, Джа-лама значительно изменил свою внешность. Прежде он носил бороду, теперь он был чисто выбрит. Под желтым одеянием ламы он носил какое-то подобие европейской военной униформы. После долгого пребывания в Карашаре он уехал в Кобдо и весной 1912 г. внезапно появился в Ханделсике в лагере дорботского князя Тимен-Гуна.

    Как было упомянуто, в 1890 г. Джа-лама пустил слух о том, что является воплощением великого Амурсана (который умер в 1755 г.). Древние пророчества упоминали, что во время новой освободительной войны между монголами и китайцами этот вождь появится под именем Тен-пей Джал-дзена, который будет истинным воплощением Амурсана и будет восстанавливать старое королевство Ойрат. Все, кто знает магическое влияние пророков и предсказаний среди буддистов Внутренней Азии, легко поймут успех Джа-ламы. Его повторное появление в районе Кобдо вызвало большую суматоху среди кочевников. Толпы людей собирались вокруг нового лидера, который продолжал пламенно проповедовать священную войну против китайского угнетения.

    За короткое время Джа-лама собрал вокруг себя сильную группу вооруженных людей и подготовил ее к активному участию в борьбе за независимую Монголию. Крепости Урга и Улясутай пали и были заняты монгольскими отрядами. Губернатору Кобдо Манчу был послан приказ передать ключи от ворот крепости. Чиновник отказался исполнить приказ Урги и закрыл ворота форта. В его распоряжении было около тысячи солдат и китайских ополченцев, готовых бороться против отрядов повстанцев. После получения ответа от губернатора Кобдо, Джа-лама объявил войну китайскому гарнизону.

    Поднялось огромное полчище монголов, урьянгкхайцев, дорботов и торгутов - всего около пяти тысяч человек, быстро собранных Джа-ламой, который повел их против крепости Кобдо. Степи Монголии снова были свидетелями отрядов кавалерии, идущих на запад. Здесь были кхалка-монголы в их специфических высоких шапках, желтых и фиолетовых халатах, вооруженные карабинами Маузера и винтовками Бердана, чакхар-монголы в маленьких круглых шапках, желтых халатах и с патронташами, обильно украшенными серебром, сойоты из Урьянгхая в остроконечных меховых шапках и меховых халатах, торгуты из Булугуна в синих косынках на головах, зеленых кафтанах и кожаных туфлях. Отрядами официально командовал князь Сурун-Гун, но в действительности все совершалось, вдохновлялось и направлялось Джа-ламой. Это происходило в мае 1912 года. 6 августа крепость Кобдо пала, город был сожжен, а китайские жители уничтожены. Русскому консулу и его охране удалось спасти нескольких китайцев от ярости завоевателей и выслать их в Россию, Бийск на Алтай для дальнейшей переправки в Китай. После разрушения Кобдо и резни в китайской колонии десять китайских и мусульманских торговцев были убиты в тайном ритуале по распоряжению Джа-ламы. Десять человеческих тел были рассечены, сердца вырезаны самим Джа-ламой, который освятил знамена монгольской войны человеческой кровью, а затем окропил ею отряды.

    Китайские власти соседней провинции Синьцзян были очень встревожены успехом воинственного священника и поспешно выехали из Ку-ченга и Шара-сума. Они не достигли Кобдо, но остановились приблизительно в двухстах милях юго-западнее, в месте, называемом Цаган Тонке, и остались там на зиму. Монгольские отряды под командованием Джа-ламы и его союзников остались в укрепленном лагере на монгольской стороне перевала Улан-дабан, но рассеялись в 1913 г. после отхода китайских отрядов. Немецкий путешественник X. Констен в своей недавно изданной книге о Монголии "Пастбища Монголии", т.2, дает яркое описание монгольского укрепленного лагеря в Улан-дабане. Он не встречал самого Джа-ламу, но был очень поражен твердой дисциплиной в лагере, общей чистотой и порядком на месте, весьма необычными среди монголов. Ему сказали, что это было достигнуто под руководством и при полном контроле Джа-ламы, который принимал решительные меры, чтобы сохранить чистоту и дисциплину в отрядах.

    За большие заслуги, оказанные новому монгольскому государству, Джа-лама получил титул Туше-гуна, затем был создан номун хан Хутухту. Целый хошун, находящийся примерно в шестидесяти милях от города Кобдо на одноименной реке, был отдан в его распоряжение, и его союзники поставили ему большое количество лошадей, рогатого скота и даже людей. Он, таким образом, стал военным губернатором Кобдо и одним из самых сильных князей всей Монголии.

    В своем хошуне он ввел ряд новшеств, и в этом нашел выражение его многосторонний характер. Он познакомил своих последователей с сельским хозяйством и даже заказал некоторые сельскохозяйственные машины из России. Он предписывал своим людям строить постоянные здания, собирать сено на зимние месяцы и носить русские сапоги. Он основал несколько школ и организовал образцовый монастырь со строгими правилами. Он ограничил количество лам и призывал многих из них в свои отряды. Он обучил свои отряды европейским методам ведения войны. Он пробовал улучшить породу монгольских лошадей и рогатого скота, заказывая их из России.

    Он был чрезвычайно жесток к своим врагам и редко доверял своим последователям. Они рассказывали о нем, что он лично пытал заключенных, срезая полосы кожи со спин и клеймя их раскаленным железом. Монастырь Уланком однажды восстал против его новшеств, в результате чего несколько лам были запороты до смерти. Он пытал русского торговца, чтобы получить от него открытое признание. Все монгольские князья в области Кобдо опасались его и даже прислуживали ему как обычные слуги: седлали лошадей и держали его стремя.

    Джа-лама продолжал управлять своим хошуном до 1914 г., пока не произошло некоторое недоразумение с офицером, командовавшим русской консульской охраной в Кобдо, в результате чего офицер подвергся внезапному аресту и высылке в Россию.

    В начале 1914 г. русскими властями были получены сообщения, подтверждающие истории жестокостей, совершаемых Джа-ламой. 6 февраля 1914 г. капитану Булатову был дан приказ отправиться с половиной эскадрона сибирских казаков в район Кобдо в Западную Монголию и остановить движение Джа-ламы. После нескольких успешных схваток отряд казаков захватил самого Джа-ламу и проверил его безжалостные законы. Казаки привезли с собой две целых человеческих кожи, которые были содраны по приказу Джа-ламы. Одна из этих кож принадлежала Кхайсану, киргизскому вождю с Монгольского Алтая. Джа-лама и киргизские соплеменники враждовали несколько лет из-за некоторых земель в более высоких долинах Алтайских гор. Ожесточенный непрерывной племенной борьбой местный киргизский вождь был захвачен и заключен в тюрьму Джа-ламы. Семейство заключенного сразу предложило большой выкуп, и Джа-лама согласился выпустить его. Когда мать киргизского вождя прибыла в лагерь Джа-ламы, принеся все свое личное имущество - золото, серебро, драгоценные камни и дорогостоящие меха, монгольский руководитель приветствовал ее весьма любезно и попросил подождать. В то время, как он разговаривал с женщиной и рассматривал богатый выкуп, его люди сдирали кожу с живого Кхайсана. Действие было начато со ступней, и палачи имели указание продолжать свою работу медленно с тем, чтобы закончить сдирание кожи, пока страдалец был еще жив. Но Кхайсан умер во время процедуры. Кожа его была натянута на бревно и доставлена несчастной матери. Старая женщина взглянув, лишилась разума, а широкое темное лицо бандита удовлетворенно улыбалось.

    Такова официальная история одного из известных поступков Джа-ламы, о жестокости которого до сих пор рассказывают в палатках кочевников Монгольского Алтая.

    Он сначала был заключен в тюрьму в Томске на год, затем сослан в Якутскую область. Оттуда его перевели в Астрахань, где он и оставался до 1918 г. Революция в 1917-1918 гг. освободила его, и он вновь появился в Монголии на Селенге. Его приветствовали прежние последователи, а когда к нему в Улясутай приехал друг и помощник Джаханца Хутухту, он переехал на некоторое время в лагерь своего бывшего заместителя Джал-Дзен-бейсе на Юго-Западе Монголии.

    Правительство Урги испытывало массу неприятностей из-за нового появления воинственного монаха и выпустило предписание о его немедленном аресте. Джа-лама был вынужден оставить монгольскую территорию. Он выбрал для себя новый лагерь, изолированное место на северных склонах Бага Мацу Шаня, на 250 миль южнее Юм-бейсе-сума в самом сердце Монгольской Гоби. Многие из прежних последователей стекались к его новому лагерю, и вскоре вокруг возвышалось уже около пяти сотен палаток. С этого времени власти начали серьезно опасаться активности разбойника Джа-ламы и его хорошо вооруженных отрядов. Национальный лидер Монголии, лама-мститель, становится предводителем бандитов. Он организовывает сильную группу хорошо вооруженных людей, независимо от их прошлого; и все виды беглецов - китайские дезертиры, монгольские разбойники, тибетские контрабандисты, киргизские конокрады и тургутские охотники собрались под его знамена. Имея в своем распоряжении такую силу, Джа-лама постоянно вызывал беспокойство на юго-западной монгольской границе. Его отряды росли, постоянно перемещались, тревожили монгольские лагеря и следили за правительственными чиновниками и их действиями. Никому не удавалось беспрепятственно проследовать маршрутом каравана Юм-бейсе - Аньси. Отряды разбойников рыскали по соседней стране днем и ночью, а в узких ущельях, где проходили многочисленные караваны, были размещены сильно вооруженные посты. В течение нескольких лет торговый путь считался закрытым из-за деятельности Джа-ламы и его последователей.

    В 1919 г. китайские отряды Аньси под командованием генерала Сю заняли Внешнюю Монголию. Китайские гарнизоны размещались в Урге, Улясутае и даже просачивались на русскую территорию, оккупировали пограничные города Кяхту и Троицкосавск, убивая многих мирных жителей.

    Монголы не могли допустить новое вторжение на свою территорию. Отряды монгольских партизан начали борьбу, и Джа-лама снова принял в ней активное участие. Весной 1920 г. его отряды напали на китайцев в Юго-Западной Монголии и нанесли серьезный урон. Упоминают, что Джа-лама сотрудничал с бароном Унгерном фон Штернбергом, который в январе 1921 г. разгромил китайские отряды и занял Ургу.

    После поражения отрядов барона Унгерна монгольскими национальными силами летом 1921 г. и введения нового порядка в Монголии Джа-лама стал центральной фигурой среди сторонников старых порядков. Он установил дружественные отношения с китайскими властями Синьцзяна, Коко-хото и с последним князем курлукских монголов в Северном Цайдаме.

    Его влияние было все еще очень велико среди кочевников области Кобдо, и он в своих военных планах замышлял кампанию против Урги, собираясь сокрушить оппозицию монгольского правительства. Он все еще хранил надежду восстановить могущественное государство во внутренней Азии, включая Монголию, Тибет и Китайский Туркестан.

    Чтобы усилить свое положение, он построил укрепленный замок с необыкновенной архитектурой, смесь туркестанского и тибетского стилей, окруженный стенами и наблюдательными башнями на соседних холмах. Место известно монголам под названием Тен-пей Джал-дзен байшин, или "Дом Тен-Пей Джал-дзена". Пленники и заключенные сооружали эту поразительную крепость в столь отдаленном месте. Оно расположено на северных склонах горы Бага Мацу Шань. Окруженная холмами территория была идеальным местом укрытия для банд разбойников. Скудная растительность по берегам рек и у подножия холмов предоставляла достаточно корма стадам рогатого скота и лошадям, принадлежащим Джа-ламе и его последователям.

    Гарнизон крепости состоял приблизительно из пятисот человек, более или менее дисциплинированных и обученных. Наибольшее количество людей было вооружено старыми винтовками Бердана, немецкими карабинами Маузера и пистолетами, а некоторые - японскими винтовками Арисака, добытыми у китайцев. После основания монгольского правительства, руководимого Монгольской Народной партией, большое количество сторонников старого режима и некоторые из местных князей соединились с отрядами Джа-ламы, называя себя Монгольскими Цаганами, или Белыми Монголами.

    Все боялись смелого ламу, который соединял в себе известность военного лидера с авторитетом монаха. Он благословлял и давал религиозные наставления народу, и в то же время его люди безжалостно уничтожали паломников.

    Животные и товары караванов обычно конфисковывались, а погонщики уничтожались. Оставшиеся в живых становились невольниками Джа-ламы и его последователей. Один монгольский лама рассказал, как на пути из Монголии в Тибет в 1920г. его группа была внезапно атакована Джа-ламой. Все миряне, шедшие с караваном, были убиты на месте, все оружие и добро было захвачено. Только некоторым ламам, лишенным всего, позволили продолжить путь пешком. Некоторые из них умерли в пути, не в состоянии вынести лишений и достичь населенных мест Кансу.

    Тибетский торговый агент, отправившийся в Монголию торговать от лица лабранга Ташилунпо, был схвачен на пути к Юм-бейсе и заключен в укрепленном лагере Джа-ламы. Больше он никогда не обрел свободу и умер в плену. Те, кто остался в живых, сообщили мне, что большинство людей каравана были убиты, а оказавшим сопротивление были отрезаны уши, и они должны были работать как невольники Джа-ламы.

Н.К. Рерих. Шепоты пустыни (Тибетский стан)    Таким путем Джа-лама собрал вокруг себя смешанную группу людей. Тибетские чиновники и торговцы, монгольские паломники, ламы и миряне, политические враги Джа-ламы, китайские купцы из Аньси и Коко-хото, киргизские вожди с Монгольского Алтая - все должны были работать, возводить здания, строить башни и стены в обжигающей зноем монгольской пустыне. Некоторые из заключенных целые годы провели в плену у Джа-ламы, и, чтобы избежать варварского обращения, объединялись в небольшие отряды. Другим удавалось совершить побег, но большинство умерло от тяжелых испытаний, так как не все могли выдержать отношение людей Джа-ламы.

    Один цайдамский монгол однажды рассказал мне историю его захвата и побега из лагеря Джа-ламы. Он путешествовал с тибетским торговым караваном через Гоби в нескольких сотнях миль северо-восточнее Аньси. Все шло хорошо, и они надеялись пройти благополучно. Внезапно из-за соседних холмов появилась группа всадников. В течение нескольких минут все было кончено. Разбойники подлетали на своих быстрых лошадях, убивали погонщиков верблюдов и угоняли животных. Глава каравана, богатый тибетский торговец, погиб одним из первых при защите своего имущества. Некоторые из монгольских погонщиков оборонялись, но были захвачены разбойниками. Несколько месяцев они работали на Джа-ламу: собирали топливо и изготавливали кирпичи для его больших строительных проектов. Многие из них, не привыкшие к тяжелому труду, заболевали и умирали. Другие замышляли побег. Наш собеседник нанес удар одному из охранников и сбежал с его винтовкой. Местность была ему хорошо известна, и он без труда скрылся. Такие истории рассказывают о Джа-ламе и тюремной жизни в его лагере.

    В сентябре 1922 г. в Урге был раскрыт мощный политический заговор, и ряд влиятельных лиц, включая нескольких прежних министров, были арестованы. Официальное монгольское коммюнике заявляло, что все эти лица имели секретные переговоры с Джа-ламой с целью впустить китайские отряды.

    После очередного нанесения поражения отрядам барона Унгерна, монголы решили покончить с Джа-ламой и его бандами, чтобы установить мир на юго-западной границе. Русско-монгольский отряд обыскал Гоби и даже прошел до самого Нань Шаня, к северу от Куку-нора. В начале 1923 г. правительство Урги послало несколько эскадронов кавалерии под командой Балден Дордже (дПал-лден рДо-рдже), знаменитого монгольского военоначальника, проследить за продвижением Джа-ламы. Отряды ожидали встретиться с сильным сопротивлением и продвигались осторожно, имея приказ не встревожить вражеские посты. Балден Дордже решил взять крепость хитростью, а не штурмом. Остановившись, его отряды расположились лагерем приблизительно в двух днях пути от крепости Джа-ламы, Балдан Дордже с одним из солдат поехали в лагерь. Они притворились паломниками и попросили позволения подарить церемониальный шарф Джа-ламе. По некоторым причинам им это позволили и провели их в монгольскую палатку, разбитую во внутреннем дворе замка. Балдан Дордже приблизился к ламе с церемониальным шарфом и застрелил его из пистолета, спрятанного под хатыком. Джа-лама был убит на месте. Его последователи не могли даже оказать сопротивление, поскольку Джа-лама, как и другие азиатские вожди, хранил все оружие и боеприпасы в своей палатке и выдавал их только тогда, когда было необходимо. Так как палатка с арсеналом была захвачена Балданом Дордже и его спутником, пораженные паникой последователи не имели иного выбора, как только подчиниться или рассеяться.

    Отряды заняли крепость без единого выстрела и сожгли ее, руины замка безмолвно несут следы огня. Некоторые из последователей Джа-ламы были казнены, другие - признали власть правительства Урги. Вся собственность Джа-ламы, его оружие и боеприпасы были реквизированы монгольскими отрядами. Около 2000 овец были распределены среди невольников Джа-ламы, которые жили в крайней бедности.

    Голова Джа-ламы была отрублена и перевезена на копье в Улясутай, где ее показывали народу на базарной площади. Из-за белых волос отрубленную голову стали называть Цаган Тологой, или "Белая голова", и большая толпа людей собиралась ежедневно поглядеть на нее. Впоследствии ее перевезли в Ургу в большой бутыли с формалином - страшные останки внушающего страх предводителя. Некоторое время она переходила из рук в руки и, наконец, исчезла - никто не знает как и куда.

    Было трудно распознать в подвергшемся атмосферным влияниям черном остове голову этого сильного монгола. У него было широкое лицо с выступающими скулами и плоским носом. Довольно темная кожа и подрезанные белые волосы - таков был облик Джа-ламы во время его смерти. В Монгольском научном комитете есть портрет Джа-ламы, выполненный его придворным живописцем. На портрете изображен человек средних лет, крепкого телосложения, одетый в великолепный мундир. Джа-лама любил шикарно одеваться, и часто его видели в европейской униформе под монгольским мундиром, который он использовал как халат. Человек мертв, но память о нем все еще живет среди кочевников Монголии.

    В нашем караване был торгут из Ецин-гола, который провел несколько лет в области Мацу Шань. Он не мог объяснить удовлетворительно причину своего длительного пребывания в этой местности, кишащей разбойниками, и некоторые из монголов в караване серьезно сомневались в нем. Он был прекрасный наездник, как все торгуты, и хороший стрелок. Эти мужественные качества необъяснимо объединялись в нем с величайшей трусостью и изменчивым характером. Однажды я услышал, как он поет песню, как мне показалось, о Джа-ламе. Я попросил его повторить слова песни, но он упорно отказывался сделать это и сказал, что он не знает песен о нем. Все мои попытки заставить его спеть оказались напрасными, торгут только смеялся. Так как ему нужно было охранять караванных животных, я отпустил его. Он вскочил в седло и помчался в степь пасти стада. Внезапно донесся его голос - всадник запел ту же самую песню о Джа-ламе. Я слышал мелодию, но не разобрал слов. Человек отказался петь в нашем присутствии, но в открытой степи он пел песню старого грабителя о Тен-Пей Джал-дзене, воплощении Амурсана. Песня принадлежала пустыне, и петь ее чужестранцам было против закона кочевников.

  
< =     наверх     = >